Неточные совпадения
Когда приказчик говорил: «Хорошо бы, барин, то и то сделать», — «Да, недурно», — отвечал он обыкновенно, куря трубку, которую курить сделал привычку, когда еще
служил в армии, где считался скромнейшим, деликатнейшим и образованнейшим
офицером.
— Да ведь соболезнование в карман не положишь, — сказал Плюшкин. — Вот возле меня живет капитан; черт знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и в руку целует, а как начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги. С лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки,
служа в
офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!
Услыша, что даже издержки по купчей он принимает на себя, Плюшкин заключил, что гость должен быть совершенно глуп и только прикидывается, будто
служил по статской, а, верно, был в
офицерах и волочился за актерками.
Некогда он
служил в гусарах, и даже счастливо; никто не знал причины, побудившей его выйти в отставку и поселиться в бедном местечке, где жил он вместе и бедно и расточительно: ходил вечно пешком, в изношенном черном сюртуке, а держал открытый стол для всех
офицеров нашего полка.
— Нам известно о вас многое, вероятно — все! — перебил жандарм, а Самгин, снова чувствуя, что сказал лишнее, мысленно одобрил жандарма за то, что он помешал ему. Теперь он видел, что лицо
офицера так необыкновенно подвижно, как будто основой для мускулов его
служили не кости, а хрящи: оно, потемнев еще более, все сдвинулось к носу, заострилось и было бы смешным, если б глаза не смотрели тяжело и строго. Он продолжал, возвысив голос...
Старец Зосима был лет шестидесяти пяти, происходил из помещиков, когда-то в самой ранней юности был военным и
служил на Кавказе обер-офицером.
— Поляк он, ее
офицер этот, — заговорил он опять, сдерживаясь, — да и не
офицер он вовсе теперь, он в таможне чиновником в Сибири
служил где-то там на китайской границе, должно быть, какой полячоночек мозглявенький. Место, говорят, потерял. Прослышал теперь, что у Грушеньки капитал завелся, вот и вернулся — в том и все чудеса.
Но когда к этому развращению вообще военной службы, с своей честью мундира, знамени, своим разрешением насилия и убийства, присоединяется еще и развращение богатства и близости общения с царской фамилией, как это происходит в среде избранных гвардейских полков, в которых
служат только богатые и знатные
офицеры, то это развращение доходит у людей, подпавших ему, до состояния полного сумасшествия эгоизма.
— Очень рад вас видеть, мы были старые знакомые и друзья с вашей матушкой. Видал вас мальчиком и
офицером потом. Ну, садитесь, расскажите, чем могу вам
служить. Да, да, — говорил он, покачивая стриженой седой головой в то время, как Нехлюдов рассказывал историю Федосьи. — Говорите, говорите, я всё понял; да, да, это в самом деле трогательно. Что же, вы подали прошение?
Служил он прежде в военной службе. Старики помнят его очень красивым, молодым
офицером, скромным, благовоспитанным человеком, но с смелым открытым характером.
Пожилых лет, небольшой ростом
офицер, с лицом, выражавшим много перенесенных забот, мелких нужд, страха перед начальством, встретил меня со всем радушием мертвящей скуки. Это был один из тех недальних, добродушных служак, тянувший лет двадцать пять свою лямку и затянувшийся, без рассуждений, без повышений, в том роде, как
служат старые лошади, полагая, вероятно, что так и надобно на рассвете надеть хомут и что-нибудь тащить.
Когда он
служил по интендантской части,
офицеры по-армейски преследовали его, и один полковник вытянул его на улице в Вильне хлыстом…
Офицер ожидал меня во всей форме, с белыми отворотами, с кивером без чехла, с лядункой через плечо, со всякими шнурками. Он сообщил мне, что архиерей разрешил священнику венчать, но велел предварительно показать метрическое свидетельство. Я отдал
офицеру свидетельство, а сам отправился к другому молодому человеку, тоже из Московского университета. Он
служил свои два губернских года, по новому положению, в канцелярии губернатора и пропадал от скуки.
Служил на Кавказе
офицером один барин. Звали его Жилин.
Авдеев
служил «путейским»
офицером.
Он заставил меня прочесть мою вещь на вечере у хозяев дома, где я впервые видел П.Л.Лаврова в форме артиллерийского полковника, Шевченко, Бенедиктова, М.Семевского —
офицером, а потом, уже летом, Полонский познакомил меня с М.Л.Михайловым, которого я видал издали еще в Нижнем, где он когда-то
служил у своего дяди — заведующего соляным правлением.
Курсовыми
офицерами в первой роте
служили Добронравов и Рославлев, поручики. Первый почему-то казался Александрову похожим на Добролюбова, которого он когда-то пробовал читать (как писателя запрещенного), но от скуки не дотянул и до четверти книги. Рославлев же был увековечен в прощальной юнкерской песне, являвшейся плодом коллективного юнкерского творчества, таким четверостишием...
— Чем могу
служить господину обер-офицеру?
Курсовым
офицером служил капитан Страдовский, по-юнкерски — Страделло, прибывший в училище из императорских стрелков. Был он всегда добр и ласково-весел, но говорил немного. Напуск на шароварах доходил у него до сапожных носков.
— Богато, одно слово богато; честь мужу сему. Мне эти все штучки исправно доставляют, — добавил он с значительной улыбкой. — Приятель есть военный
офицер, шкипером в морской флотилии
служит: все через него имеем.
Теперешний его анекдот заключался в том, что один
офицер предложил другому — это, конечно, было в незапамятные времена — американскую дуэль, причем в виде жребия им
служил чет или нечет на рублевой бумажке.
— Если бы таких полковников у нас в военной службе было побольше, так нам, обер-офицерам, легче было бы
служить! — внушил он Миропе Дмитриевне и ушел от нее, продолжая всю дорогу думать о семействе Рыжовых, в котором все его очаровывало: не говоря уже о Людмиле, а также и о Сусанне, но даже сама старушка-адмиральша очень ему понравилась, а еще более ее — полковник Марфин, с которым капитану чрезвычайно захотелось поближе познакомиться и высказаться перед ним.
— Как же я
служил с ним, — возразил с гневом поручик, — когда у нас в бригаде
офицеры были все благороднейшие люди!.. А тут что ж?.. Кушать хотелось… Ничего с тем не поделаешь…
— История такого рода, — продолжал он, — что вот в том же царстве польском
служил наш русский
офицер, молодой, богатый, и влюбился он в одну панночку (слово панночка капитан умел как-то произносить в одно и то же время насмешливо и с увлечением).
Офицеров, желавших
служить в поселениях, почти не встречалось, и они были переводимы туда большею частью по распоряжению начальства, то есть по указанию графа, или по рекомендации тех начальников, которым он более доверял, вот почему письмо Елизаветы Андреевны имело, несмотря на то, что ее сын не любил, когда она кому-нибудь протежировала, такой быстрый и успешный результат.
— А что потом будет? Бедному
офицеру, ваше превосходительство,
служить промеж богатых тяжело, да и просто невозможно!
— Это, брат, еще темна вода во облацех, что тебе министры скажут, — подхватил Кнопов, — а вот гораздо лучше по-нашему, по-офицерски, поступить; как к некоторым полковым командирам
офицеры являлись: «Ваше превосходительство, или берите другой полк, или выходите в отставку, а мы с вами
служить не желаем; не делайте ни себя, ни нас несчастными, потому что в противном случае кто-нибудь из нас, по жребию, должен будет вам дать в публичном месте оплеуху!» — и всегда ведь выходили; ни один не оставался.
Разослали телеграммы сыновьям: один хозяйничал в своем рязанском именьице, другой
служил акцизным в Ефремове, младший, пехотный,
офицер, стоял с полком в Польше.
«Итак, этот будуар
служит иногда и спальней!» — мелькнуло в голове молодого
офицера, и эта подробность показалась ему имеющей некоторое значение.
— В нижегородском пехотном полку
служит солдатом, ваша светлость. А я, отец ты мой, не смел явиться к тебе, опасался… Да, наконец, услышал от одного проезжего
офицера, что ты, государь, милостивый, принимаешь милостиво всех нас, бедных, решился и вот пришел к тебе, отец мой! Не оставь и меня, и отца моего…
— Может быть, — подхватил со вздохом хозяин. — Во всяком случае, господа, я полагаю, что и мне, и вам, Федор Иваныч, — обратился он к жандармскому штаб-офицеру, — и вашему превосходительству, конечно, и вам, наконец, Рафаил Никитич, — говорил он, относясь к губернскому предводителю и губернскому почтмейстеру, — всем нам донести по своим начальствам, как мы были приняты, и просить защиты, потому что он теперь говорит, а потом будет и действовать, тогда
служить будет невозможно!
Вид этой дрожащей руки больно поразил меня, и мне пришла странная мысль, еще более тронувшая меня, — мне пришла мысль, что папа
служил в 12-м году и был, известно, храбрым
офицером.
Последний привязался к ней так, что готов был на ней жениться, но от этого отклоняла его сама Катя да своевременное вмешательство старших
офицеров того полка, в котором он
служил юнкером.
В то время юнкера
служили на старых правах, были приняты в обществе
офицеров и жили с ними на товарищеской ноге.
Сергей Иванович
служил в гусарском полку с корнетского чина и, командуя им впоследствии, любил страстно полк и всех в нем служащих, и всякий
офицер, хотя и не служивший при нем, мог быть уверенным, что будет хорошо принят этим истым старым гродненским гусаром. Любовь к своему полку сохранил он и выйдя в отставку.
Он
служил главным звеном соединения всех
офицеров.
Потом он высказал несколько резких и даже либеральных суждений насчет того, как правительство непростительно потакает
офицерам, не наблюдает за их дисциплиной и не довольно уважает гражданский элемент общества (das bürgerliche Element in der Societät) — и как от этого со временем возрождаются неудовольствия, от которых уже недалеко до революции, чему печальным примером (тут он вздохнул сочувственно, но строго) — печальным примером
служит Франция!
И Неверле, кавалерийский
офицер, окончивший Сен-Сирское училище, и Робен, политехник, служивший в артиллерии, были очень милые, любезные люди, что не мешало, однако, одному из них относиться к анамитам с тем презрением и даже жестокостью, которые с первых дней поразили Володю и заставили его горячо спорить с одним из своих хозяев. Поводом
послужила возмутительная сцена.
— Очень рад познакомиться и
служить вместе… Явитесь к старшему
офицеру. Он вам укажет ваше будущее помещение.
— Весьма возможно. Он любит лично знакомиться с чинами эскадры и с
офицерами. Но вам-то тревожиться нечего, Андрей Николаевич. К вам самому строгому адмиралу не за что придраться, хотя бы он и искал случая. Вы ведь знаете, что я не комплименты вам говорю, и знаете, что я считаю за счастье
служить с вами, Андрей Николаевич! — прибавил с чувством капитан.
Среди них
служат часто свободомыслящие товарищи — вольноопределяющиеся и такие же молодые либеральные
офицеры, и среди них уже заброшено зерно сомнения о безусловной законности и доблестности их деятельности.
Так, недавно
офицера запаса, не давшего сведения о своем местопребывании и заявившего о том, что он не будет более
служить военным, оштрафовали за неисполнение распоряжений власти 30 рублями, которые он тоже отказался заплатить добровольно.
Из дальнейшего разговора с Лестоком выяснилось, что основой партии
служат народ и солдаты и что лишь после того, как они начнут дело, лица с известным положением и
офицеры, преданные цесаревне, в состоянии будут выразить открыто свои чувства.
Впрочем, кроме обычая, в Польшу манило Густава Бирона и то обстоятельство, что в тамошней королевско-республиканской армии давно уже
служил родной дядя его по отцу и туда же недавно определился брат Густава — Карл, бывший до того русским
офицером и бежавший из шведского плена, но не обратно в Россию, а в Польшу.
— В каждом городе есть тайный жандармский унтер-офицер. Он в штатском, иногда
служит, или торгует, или там еще что делает, а ночью, когда все спят, наденет голубой мундир да и шасть к жандармскому
офицеру.
Между прочим, он сказал мне, что не все
служил в Петербурге; что он там в чем-то провинился и его послали в Р., впрочем, унтер-офицером, в гарнизонный баталион.
— Известно, что прототипом этого
офицера послужил плац-майор Омского острога В. Г. Кривцов.
Под какой-то неважный праздник приказал немец-генерал
служить всенощную в полковой церкви, что совершалось всегда в его присутствии и при собрании всех
офицеров.
Свои сержантские обязанности он исполнял перед производством в
офицеры с тою же добросовестностью, как
служил прежде простым солдатом.
Начальство ставило его в пример другим молодым дворянам, которые,
служа в большинстве по принуждению, всячески старались уклоняться от исполнения своих обязанностей и зачастую нанимали за себя других солдат или унтер-офицеров.